Евреи Белорусской губернии

В книге впервые публикуется подлиное делопроизводство поэта Г. Державина по поводу выяснения им ответственности евреев за голод крестьян Белорусской губернии

 

АНИЩЕНКО Е.
ЕВРЕИ БЕЛОРУССКОЙ ГУБЕРНИИ
Исторический очерк и документы. Мн, Пейто, 2002. 200 стр.

Незаконно воспроизведено :http://www.drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780-1800/Derzhavin/Evrei_Belorus/pred.php
Введение
Изобразить события времен императора Павла I безукоризненно логическими и правдивыми — задача не из легких.
Свое царствование он начал с крутой ломки административного деления Российской империи путем укрупнения губерний и до своей насильственной смерти 11 марта 1801 г. подвергал их штаты беспрерывным реорганизациям. Современникам казалось, что на трон воссел если не полубезумный тиран, то по крайней мере восточный хан в мундире прусского покроя с претензиями на рыцарскую галантность, искренне желающий прочно и повсеместно насадить "твердую и благородную" власть, равенство всех перед законом, которое сам же царь демонстрировал убедительным ударом в грудь — закон это я. Гонение роскоши и праздности при нем ознаменовалось запретом шуб, фраков, башмаков с лентами, галстуков, бакенбардов, круглых шляп, вальсов, иностранных книг с введением геометрического единообразия в застройке улиц, одежде, поведении и мышлении. От всех дворян вдруг потребовали непременно вступить в государственную службу. Военным и чиновникам запретили отлучаться от мест без разрешения Сената, для чего проводились уморительные смотры, изнурительные вахт-парады, устрашающие ревизии присутствий с изгнанием ленивых и фиктивных. И хотя благородная Россия симулировала покорность прусской дисциплине, но из страха трепетала от звука колокольчика фельдъегеря, развозившего противоречивые указы, отставки и опалы за невзрачные крамольные разговоры по любому нелепому доносу, которые тогда поощрялись сверху.
Хуже того. При вступлении на трон Павел I разрешил крепостным присягать на верноподданность наравне с вольными людьми, что сразу же было приравнено к подготовке их освобождения от помещиков. Эту иллюзию царь затем поддержал указом о трехдневной барщине, [4] отменой рекрутских наборов, запретом продажи дворовых и крестьян без земли и принуждением дворян особым сбором содержать администрацию.
Эта умопомрачительная чехарда ломок и опал нуждалась как в льстецах с их холопским чинопочитанием всего, что изрекает начальство, так и в услугах праведников, исполненных желаниями и надеждами немедленно исправить нравы путем "вкоренения страха божия и государского единодушия". Среди таких искренних лицедеев павловского правления оказался "отец русских поэтов" Гавриил Романович Державин, жизненная карьера которого перемежала рабское рифмоплетство венценосцам с самоотверженным преследованием "всякого злоупотребления властью" ради личной выгоды. В своем рвении исцелить Россию на началах разумного правосудия, честности и справедливости этот педантичный "пономарь Фемиды" был дважды командирован царем в Белоруссию, чтобы, и здесь явить всем высочайшее благоволение к истине и праву, начиная от графских титулов и кончая убогими евреями. Эти целительные визиты нам более известны из романизированных биографий поэта, которые сами щедро взращены на академическом издании Я. Гротом 9-томных сочинений Державина. Увы, в этот свод не вошли обнаруженные недавно подлинные материалы расследования Державиным в 1800 г. причин голода в Белорусской губернии. Эти документы воспроизводятся в этой книге не только для полной оценки жизнедеятельности поэта, который именно при Павле I убедился, что призванное обуздывать произвол везде и во всем самодержавие само представляет невыносимую тяжесть для судеб ему подвластных народов. Эти источники неоценимы для живого понимания тогдашней эпохи в одном из уголков империи и в достаточно типичных проявлениях ее быта и нравов.
В подготовке этой книги автору помогли Е. П. Фещенко и А. И. Гамаюнов. Однако главные хлопоты по ее изданию милостиво взяли на себя супруги Виктор и Алла Хурсики.
Да святится имя Ваше. [5]
________________________________________
Часть I
Краткий очерк обустройства Белорусской губернии
Белорусская губерния учреждена по именному указу от 12 декабря 1796 г., соединившему 16 уездов прежних Полоцкой и Могилевской губерний (наместничеств). В таком составе она просуществовала до воцарения императора Александра I, вернувшего 13.09.1801 г. прежнее деление.
Павловское укрупнение предусматривалось завершить к маю 1797 г. путем перераспределения выведенных за штат 7 уездов (Дриссенского, Быховского, Бабиновичского, Климовичского, Копысского, Режицкого и Суражского) и образованного в 1795 г. Лепельского уезда на площади в 311663 дес. 1 Всего тогда, по новой ревизии, от Минской губернии отошло 240 мужчин духовенства, 614 помещиков, 1140 шляхты, 3225 христиан и 1616 евреев мещан, 32256 крестьян. В самом Лепельском уезде состояло 198 духовенства, 548 помещиков, 1085 шляхты, 384 христиан и 4406 евреев мещан, 29554 крестьян. Примечательно, что из всех евреев, незаписавшихся в город, 1537 значились в местечках, а 2709 проживали в помещичьих деревнях. 2 Сейчас они распределялись между Полоцким и Сенненским уездами. В новообразованном виде города и уезды Белорусской губернии представлены в таблице I. Из всего городского податного населения губернии евреи составляли 53,5% (18121 мужчин), но, как и в Лепельском уезде, большая их часть проживала в сельской местности у помещиков.
Столицей губернии поставлялся г. Витебск, а ее первым гражданским губернатором с 19.12.1796 г. и до 11.12.1798 г. [6] был тайный советник Семен Семенович Жегулин. Его 14.12.1798 г. до перевода в саратовские вице-губернаторы сменил действительный статский советник Матвей Симонович Белокопытов, бывший председатель нижегородской уголовной палаты. С 3.06.1799 г. пост губернатора занимал тайный советник Петр Иванович Северин, а с 31.12.1800 г. — генерал-лейтенант Петр Матвеевич Тарбеев. Вторыми лицами от правительства в губернии значились вице-губернаторы. Первым из них фигурировал поручик Сергей Яковлевич Тиньков, за ним до увольнения в астраханские губернаторы (22.04.1798 г.) — Иван Семенович Захаров. Его до назначения Вологодским губернатором сменил действительный статский советник Федор Карлович Норман, а последним эту должность с 15.12.1798 г. правил статский советник Федор Богданович Энгельгардт, брат бывшего могилевского губернатора. 3
Колесо этих временщиков завертелось сразу после опрометчивой демонстрации Павлом I уравнения сословий. Он разрешил крепостным присягать наравне с вольными людьми, а указом от 3.01.1797 г. провинившихся дворян разрешалось подвергать, подобно крепостным, наказанием кнутом, с вырезанием ноздрей, клеймением и ссылкой на каторгу. Господами овладел ужас, а крестьяне перешли к прямому неповиновению от слухов и толков о том, что отныне они свободны по царской воле, которую скрывают помещики и чиновники. 4 Сам царь вынужден был 12.12.1796 г. унимать волнения повелением сжигать коллективные жалобы, а их подателей (ходоков) наказывать. 5
29.01.1797 г. он попытался унять стремление крестьян "учиниться свободными" манифестом, в котором призвал их повиноваться помещикам своим в оброках, "работах и, словом, всякого рода крестьянских повинностях под опасением за преслушание и своевольство неизбежного по строгости законной наказания". Манифест выводил бунты из "лживых внушений праздных людей", а крестьяне сговаривались на сходах и посылали ходоков в Петербург, чтобы увериться в истинной царской воле. [7]
В Белорусской губернии волнения начались 2 января 1797 г. в бывшем Суражском уезде среди мужиков Усвятского староства, розданного частями в частные руки. Крестьянские сходки высылали к царю ходоков с ходатайством снова "быть казенными" в имении Прибытки (владение Л. А. Текелия), Веречье (А, А. Безбородко), Вышедки (К. Ф. Круза), Газьба (Н. И. Леонтьевой). Вышедский униатский поп Стефан Ивашко называл царский манифест подложным — мол, "есть де указ о вольности", а кто не будет просить царя, тот "останется вечно за барином". 6
Подобные настроения перекинулись в пожалованные земли соседнего Город окского уезда: в Езерищенское староство (И. А. Сологуба), Холомерье и Козьяны (Я. Е. Сиверса), Стайки (Т. П. Текутьева), Загоранское староство (Ф. И. Древича), войтовство Слепнево (И. Н. Ракусова), Васковскую часть (Н. И. Леонтьевой). Из Обольской волости, пожалованной И. Ф. Буржинскому, крестьяне выслали 7 ходоков и заявили, что "будут все казенные". 7 Их не могли остановить срочно высланные 100 офицеров полоцкой комендатуры, ни стряпчий губернского магистрата и директор народных училищ. В Невельском уезде волновались деревни А. И. Древича, П. Г. Патина, Е. Ф. Панкратьева, И. Ф. Кантакузина и Н. Э. Патера. В Велижском уезде к неповиновению агитировали униатские священники. 8 В Себежском уезде движение охватило Непоротовское войтовство, розданное Е. В. Нащокину, И. И. Герману, М. Кантакузиной, и Езерское войтовство, пожалованное В. И. Делифесу, Л. Я. Неклюдову и К. И. Убриевой. Жалобу езерских волостных сочинил панцирный (вольный) боярин Карнила Сковорода, а в имении Рыково доверенность от 10 тыс. раскольников получил их наставник Сергей Тиханович. 9
Всего освободительный порыв назад в казну в январе 1797 г. охватил в 20 имениях северной части губернии 25 тыс. крестьян мужчин (около 50 тыс. душ обоего пола) в 6164 дворах. 10 Павел I поручил пресечь мятеж генералу от инфантерии, смоленскому военному губернатору и управляющему Псковской и Смоленской губерний Михаилу [8] Михайловичу Философову. Тот бросил на усмирение 13 февраля Ревельский мушкетерский, Санкт-Петербургский и Псковский драгунские полки, повелев их командирам, "избегая кровопролития" и "не делая дальних следствий", наказать зачинщиков при собрании поселян кнутом и батогами, но не более как по 20 ударов каждому. Под военно-полевые экзекуции плетьми, палками, батогами и кнутом попало 853 крестьян, в том числе 8 униатских священников и 3 мещанина. 11 Около 75 зачинщиков заковали в колодки и предали уголовному суду, хотя некоторые из них с упорством отпирались в незнании российского закона (1767 г.) о наказании за жалобы на помещиков и ссылке на принудительные работы.
3 марта М. Философов остановил расправу и повел следствие. Комиссия в имении Веречье А. Безбородко нашла, что здешний бунт произошел "без всяких сторонних старателей". В Езерищенском старостве графа И. Сологуба открылось, что крестьяне восстали не "сами по себе", а по наущению экономов И. Богомольца и И. Жуковского, виновных в полном расстройстве имения. И. Сологуб, женатый на Н. Нарышкиной, назвал донос о бунте своих крестьян "выдумкой" губернского прокурора П. Любощинского, земского писаря Древича, которые силятся захватить его староство. 12 19 февраля царь принял трех ходоков из староства, которые жаловались на притеснения Жуковского и Любощинского. Доставленный в Петербург И. Богомолец назвал Любощинского и Древича грабителями, которые, "корыстуясь со староства", держали без отчета некоторые фольварки и "гоняли знатными партиями в Орловскую губернию" езерищенских мужиков, а "поддерживаемы будучи в столице живущими случайными и знатными персонами, толкуют закон превратно... угнетают бедных дворян столь дерзко, что лишают их чести, имения, кусятся лишить и жизни". 13Любощинский гневался на И. Богомольца, который будто послал в его вотчину Гостилово в Витебском уезде городокского еврея Шлому Иоселевича "для возмущения к бунту крестьян". 14 В конце концов староство досталось графине Нарышкиной. [9]
Не успели еще ретивые военначальники выбить из крестьян и лакеев опасный дух свободы, не успело еще дворянство России поднести венценосцу благодарность за внедрение тишины, как господа "приобретенных от Польши земель" заявили о желании восстановить свои привилегии "на основании прав и узаконений тамошних", высочайше дарованных им указом 6 января 1797 г. при выборе вместо уездных предводителей поветовых маршалов дворянства в ранге 5 класса по Табели о рангах. Действовали они в полном соответствии с учреждением 12.12.1796 г., которое оставляло новообразованные Белорусскую, Минскую и Литовскую губернии на "особенных правах и привилегиях" 15, и которых воодушевило демонстративное освобождение Павлом I вождей и рядовых участников восстания Тадеуша Костюшко. Первый тревожный сигнал подали 2 января дворяне Минской губернии, которые потребовали, "чтоб из россиян никто не занимал здесь места и чтоб они вовсе здесь не были... ни генерал, ни другой какой губернатор" вместе со своими войсками. 16
Срочно посланный на месте выяснить "кривые в управлении толки", М. Философов 22 февраля написал белорусскому вице-губернатору И. Захарову, что среди минской шляхты им "никаких ни предприятий, ни умыслов против царя или в бунте во отложении от престола не открыто", а подмечены только "буйные замыслы о возстановлении польских прав избранным делегации депутатам и не изстребивших еще польские свои обычаи". 17 Он предложил Захарову изыскать подобные настроения на выборах депутатов от белорусских дворян. Такие выборы состоялись 21 февраля с избранием на коронацию в Москву (5. 03. 1797 г.) могилевского губернского предводителя Ивана Цехановецкого, камергера Игнатия Жуковского, надворных советников Ивана Голынского и Ивана Комара. По выданной Захаровым подорожной они уже выправились в дорогу, но тут же были задержаны для выяснения, "нет ли тут какой личности", и этапированы в секретную экспедицию Сената. [10]
24 февраля Захаров пишет царю, что арестанты не собирались "противостоять самодержавной власти или посягнуть к составлению заговора на отклонение от престола", но выказывают "и по сие время сильную приверженность к бывшей республике польской, доказывая то скрытным желанием возстановления во всем пространстве законов..., лично дворянству наданных, ибо и доныне, когда уже нет ни короля, ни королевства, не оставляют они титулов и чинов, им от двора польскаго дарованных или за деньги купленных", как-то чашников, подстолиев, шембелянов, хорунжих, мечников, генералов, старост, мостовничих. Захарова удивлял их тщеславный фетишизм и то, что "не могут они душевно прилепиться к державе, где водворяется тишина и спокойствие". Только 15 марта царь велел освободить арестантов под обещание не говорить, где они находились, и передал Захарову, что не взятые на российскую службу чиновники "с польскими титулами... ничем другим титуловаться не могут", а беспокойство о их сильной приверженности прежней польской республике "не так достаточны" и преувеличены. 18
Для генерального смотра этих титулов правительство учредило гербовник дворянских родов империи. Сенат 23.03.1797 г. разрешил дворянским собраниям губерний, а по сути поветовым маршалам, рассматривать доказательства на "благородство". При достаточных основаниях списки утверждались в герольдии Сената, а при сомнительных расследовались в нижних земских судах. 19Начался разбор прав шляхты, которой по состоянию на 20.07.1800 г. во всех присоединенных губерниях считалось 218025 чел. В конце 1797 г. белорусское губернское правление признало, что не располагает валовыми списками и что в родословные книги российского дворянства не записано даже ни одной знатной фамилии. Между тем, по учету на 9.08.1798 г. в Белорусской губернии оказалось 10398 чел. шляхты, а к 15.12.1799 г. в дворянство записалось 1215 мещан и крестьян, хотя и не исключенных из подушного оклада. 20 Проведенная к [11] 20.07.1800 г. селекция оставила из всех шляхетских претендентов только 260 чел. В 1803 г.число их возросло до 428 чел. Начиная с 1797 г. правительство смотрело на шляхту как на род "бесполезных" людей вроде кучеров, конюхов, лакеев и всерьез думало поселить желающих на казенных землях. 21
Генеральная ревизия дворянского достоинства на фоне официального разрешения производства дел в судах "присоединенных от Польши" губерний "по прежним правам и привилегиям, в Статуте(Великого княжества Литовского — Е. А.) и конституциях изображенным", но "без излишнего великолепия" дворянских выборов по обряду Санкт-Петербургской губернии 22 усугубили продолжение двусмысленности конфликта. Избранные поветовые маршалки Белорусской губернии 21 января 1799 г. (см.таблицу 2) потребовали вернуть им "на правах статутовых" прерогативы сенаторов и каштелянов и заявили, что почитают себя равными в должности чинам губернского правления, казенной палаты (вице-губернатору) и президенту Главного суда, имевшими, к тому же, ниже клас по Табели о рангах (IV класс). Именуясь сенаторами, они фактически отказывались подчиняться навязанной российской администрации. В ответ губернское правление 10.03.1799 г. объяснило, что они "весьма ошибаются" в попытке присвоить "мнимые прерогативы", что, хотя, "впротчем, и действительно были равны в достоинствах с польскими сенаторами и каштелянами, но польза службы, устройство и порядок не от ращитывания классов и прерогатив, но от усердия к должности и непременнаго исполнения зависят", подобно воинскому уставу, где правят не сообщениями, а приказами. 23
Наряду с маршалками свой мятеж объявили Мстиславский, велижский и рогачевский поветовые суды. Они заявили, что согласно разрешенному Статуту не обязаны отчитываться перед начальством о своих делах в виде ведения журналов, сочинения из них экстрактов и докладных реестров, за что, ко всему, не предусматривалось жалованья. Их протест поддержал губернский прокурор П. Распопов, который писал [12] о невозможности рассматривать дела "по русскому обряду", по которому не последовало еще решительного определения, а исправляются только злоупотребления нижестоящих инстанций. 24 Петербургу предстояло отвести от назначенных сверху чиновников угрозу равного воздаяния за должностные преступления наряду с местными, выборными. Генерал-прокурор Сената А. А. Беклешов 26.05.1797 г. рекомендовал употреблять польский и русский языки в делопроизводстве, не соблюдать сроков при рассмотрении жалоб на решения поветовых судов и брать пошлины с явки исков, прошений и манифестов в судах первой инстанции 25. Сенат тут же, указом от 5.08.1797 г. потребовал от земских судов давать отчеты о получении указов инстанций в течение трех дней под угрозой штрафов и постановил, что статутовый порядок шестинедельного обжалования сохраняется только внутри губернии, а при апелляции в Сенат увеличивается вдвое, до 1 года. 26 И хотя само белорусское губернское правление в начале 1798 г. решило руководствоваться статутовым правом при апелляциях в нижние земские суды, однако прокурор П. Распопов 6.04.1798 г. признал, что штрафы на присутствия тех судов "не производят никакого действия". 27
Из-за смешения статутового и российского законотворчества правительство логически оказалось в щекотливой ситуации, когда приходилось одновременно уводить от наказания собою же поставленных чиновников, укрощать произвол среди прочих и российских дворян, оберегая имения пожалованных лиц от угрозы судебного возврата к прежним польским владельцам. Верховная власть щедро осыпала подчиненные суды штрафными санкциями, а в ответ получала жалобы и симуляцию. В одном таком случае с полоцким нижним судом губернскому правлению 5.12.1799 г. пришлось толковать генерал-прокурору А. А. Беклешову, что оно "никогда ни полоцкому, ни какому другому суду не предписывало гражданские дела российскою формою и не вмешивалося в производство дел, на польских правах основанные, но всегда понуждало к скорейшему окончанию по законам дел и [14] неусыпно следило, чтоб дела по высочайшим повелениям решались без очереди..., польскою формою положенную", поскольку по сенатскому постановлению от 19.04.1798 г. царские указы "не могут никак входить в сравнение с правами, Белоруссии предоставленными". Правительство дало задний ход и с 30.09.1799 г. перестало взимать пошлины с решенных дел в губерниях, где дела "производятся на основании особенных их прав" во избежание двойного обложения. 28 А так как практически все указы администрации выходили от царского имени в качестве первоочередных и спешных, то в этой приказной системе статутовый, соревновательный процесс фигурировал лишь номинально.
Подавление оружием крестьянского движения особенно омрачило начало царствования Павла I. Говоря словами новоназначенного белорусского епископа Анастасия, оно дало "косное направление" правительственному курсу относительно обеспечения господства православия за счет иных конфессий, особенно униатов. Это прекрасно выразил генерал-прокурор Сената А. Б. Куракин, который 14.03.1798 г. велел белорусскому губернатору С. С. Жегулину взять с настоятелей всех католических и униатских монастырей подписку в том, чтобы их монахи "непристойным их званию образом не таскались и не переходили с одного места на другое" 29. На момент издания этого распоряжения минул год действия указа Синода, который повелел приходским священникам удерживать крестьян от бунта, за что поощрил переводом попов на выгоднейшие места. Тем не менее в Белорусской епархии имелось 453 праздные места, а на 385 православных церквей приходилось 450 униатских и не менее 200 католических костелов. 30 Православный клир в большинстве приходов испытывал нужду в земельных угодьях, а гонимое униатское духовенство отправляло службу в католических храмах.
Крутые меры до того стеснили повседневный быт католиков, что сам А. Куракин 8.06.1798 г. поспешил рекомендовать С. Жегулину употреблять все "возможные [15] прозорливые способы, дабы вникнуть в следы подозрительных предначинаний и без малейшаго даже самому виновному безвремяннаго стеснения единственно надзором, деятелъностию своею преграждать пути к каковым-либо злонамеренным поползновениям, не обнаруживая насилием по сим начинаниям". 31 Но ретивый Жегулин уже успел 17 мая 1798 г. запретить выдавать крестьянам паспорта в другие губернии, а следом 24 июня 1798 г. последовал именной указ выдавать паспорта купцам, мещанам и крестьянам только на один год. 32 Буквально в этот же день С. Жегулин успокоил верхи тем, что нигде не видит ропота, хотя католический клир жаловался на притеснения, захват униатских монастырей, где "исповедуют католическую религию". 33 В свое оправдание он заявил, что "простер строгость воспрещения на всё без изъятия", особенно ввиду подозрения на униатское духовенство, которое еще в ходе восстания 1794 г. мечтало "видеть нашествие поляков на Белоруссию и обращение её в прежнее бытие", и чтобы понудить духовенство "прилежать прямо к тому предмету, к чему оно себя, оставляя светскую жизнь, предопределило, а не ходило с места на место без всякой нужды". 34
При выяснении возникшего ропота среди униатов Велижского уезда открылось, что в имении А. С. Васильчикова чепельский войт Василий Мохин "напаивал допьяна не один раз благочиннаго священника, привязывал его к носилкам, на которых мертвых носят, и при колокольном звоне вынашивал как мертваго к церкви". Для исследования всех обстоятельств 3 октября 1798 г. на место был срочно послан генерал-лейтенант Федор Линденер. В Великих Луках он получил донесение велижского городничего барона Антона Шлипенбаха и уезного маршалка надворного советника Алексея Волкова о том, что униатские попы "вознамерились погребсти господствующую в России веру,...учинить греческую религию презренною, возмутить народ и отторгнуть его от оной. Народ сей отступает совершенно от греческой церкви. Они не крестят у себя, не похороняют [16] и не ходют к причастию, ни к исповеди и все сие отправляется тайно униатскими попами. А чтоб зло сие не распространилось... и не вкралась какая третия политическая партия, несогласием черни воспользоваться могущая, и чтобы, когда удастся в сем одному уезду,...по примеру его не взбунтовать и другие многие пограничные российские провинции", то они просили Синод и его посланца назначить "честных статистиков для деликатного в Велиже разбирательства... в сем духовном политическом деле". 35
Миссия Линденера оказалась настолько деликатной, что он не спешил выезжать в Белоруссию, дабы "не дать догадаться, что о сем донесено царю и тем самым в очередной раз не спровоцировать крестьян на волнения. Он лишь указал в своем рапорте, что нельзя положится на губернское правление, где советники губернатора "суть католики", не желающие обличить "замыслы униатов, своих единоверцев", и имеющие только "рабскую приверженность" к власти. Он советовал Жегулину не принуждать униатов в православие. В результате 7 и 11.10.1798 г. Синоду было предписано не неволить униатов к смене исповедания паче при их желании, а уличенных попов лишать мест и духовного сана. 29 октября 1798 г. белорусское губернское правление запретило приходским попам делать пустые доносы "о совращении паствы", учиняя тем самым "единое умножение дел и затруднение своему духовному и гражданскому начальству". Обиженный обер-прокурор Синода 23 декабря 1798 г. заявил, что опубликование подобных указов в Белорусской губернии даже "самыми благонадежными католиками признано для господствующей религии возмутительным". 36
В итоге униатство оставалось неискоренимым, а епископ Анастасий и в мае 1800 г. не истощал своих усилий в деле тотального торжества благочиния, рекомендуя взять с добровольных переходцев письменное обязательство в непоколебимой приверженности православию.
Скованные страхом повсеместного бунта, власти не только даровали крестьянам три свободных от барщины дня, но и [17] 4.04.1797 г., сразу после усмирения волнений, издали указ об обязательном наделении государственных крестьян 15 десятинами на каждую ревизскую душу. В казенных деревнях вводилось волостное самоуправление во главе с выборными головами (старостами) и десятскими, задачей которых ставилось "толковать, вразумлять, научать что до благонравия и пользы поселян относится" 37 — церковному благочинию, предохранению от болезней, справедливой раскладке и взысканию податей, рачительному земледелию и т.п. 38 Губернатор Жегулин получил от генерал-прокурора Сената А. Б. Куракина указ не запрещать перекупки у торгующих крестьян излишков продуктов, поскольку, мол, это отвлекает их от землепашества, а города таким путем сами обеспечат себя всем необходимым. В рамках такого полицейского попечительства, правительство с апреля 1798 г. приступило к люстрации государственных имуществ через казенные палаты и уездные комиссии в составе поветовых маршалков, подкомориев, хорунжих, городничих, нижние земские суды и уездных землемеров. 39
Однако брошенные на то силы столкнулись с невиданным сопротивлением на местах. 17 января 1799 г. вице-губернатор Ф. Б. Энгельгардт потребовал у держателей казенных имений инвентари с беспристрастным показом в них положения дел за последние три года для введения новых, единообразных крестьянских повинностей. Спустя месяц, (21.02.1797 г.) губернское правление затребовало у временных владельцев староств инвентари с подробным описанием состояния и работ крестьян 40. Арендаторы, недовольные стеснением своего самоуправства, ответили саботажем, а в имениях Березятня и Топоры снова вспыхнули крестьянские волнения. Разбирать их довелось сенатору Г. Р. Державину, в то время посланному в Белоруссию рассматривать жалобу шкловских евреев на своего владельца С. Г. Зорича. 41
В частности, не менее 3 тысяч душ взволновались в Топорском войтовстве в июне 1799 г. из-за захвата управителем Рыжевичем крестьянских пустошей под фольварки и вывоза [18] запасного хлеба на продажу в Ригу. В итоге, как писал поверенный сельчан полоцкий купец Исак Пацынич губернатору П. Северину, крестьяне лишались лошадей, не могли засеять поля, а волостные старшины были вынуждены "для раздачи неимущим хлеба сами занимать у соседственнаго помещика с насыпью". Эта жалоба попала к Г. Державину, который 8.08.1799 г. распорядился произвести поверку инвентарей. Управитель не дал их, заявив, что его крестьяне "не казенныя, а содержатся по праву закладному". Державин получил только выписку из инвентарей 1750 и 1769 гг. без указания доходов, числа дворов и душ. 42
Торможение люстрации стало предметом внимания Сената, который командировал в Белоруссию графа Августа Ильинского. Последний 31 марта 1800 г. велел губернскому правлению переселить нуждающихся крестьян на пустые земли и даже снизил норму обязательного надела с 15 до 8 десятин. Губернское правление тут же заявило, что пустоши заняты денежной арендой, лишением которой крестьяне станут неплатежеспособными, что даже при сокращении нормы наделения не хватает 13820 дес, а 6.09.1800 г. отписало, что "уравнять казенных крестьян в землях не предвидится возможным". 43 Тем не менее до А. Ильинского доходили иные сведения. 15 января 1800 г. к нему поступила жалоба монаха полоцкого униатского монастыря Иосифа Мудровича на игумена Самуила Новаковского в том, что последний довел крестьян до убожества, "чему причиною не леность и нерадение к земледелию крестьян", а угнетение их игуменом в своих фольварках и путем сдачи посторонним лицам. Новаковскяй наказывал плетьми тех, кто отваживался просить у него хлеб на семена, "дабы сим образом отвести всех от подобных прошений", утаивал ревизские души от учета и обращал похищенные подати на украшение кельи, на кареты и драгоценности, продавал хлеб евреям и наряжал им телеги под своз продуктов в Ригу. Витебский мещанин Лейб Янкелевич тогда же жаловался сенатору на казенную палату, которая с 1788 г. не возмещала более 1 тыс. руб. на поставку им в екатеринославскую армию 35701 четв. хлеба. 44 [19]
По стопам за Ильинским, уже в сентябре 1800 г. попытался вникнуть в причины расстройства 50 казенных имений с 48472 мужчинами и 48266 женщинами-крестьянками и Г. Державин. Через поветовых маршалков он получил обширные ведомости с показанием условий содержания старосте временными владельцами и размеров повинностей. Отчеты доносили о большой пестроте оброка, который по разным местам взимался с волоки (20 дес.) — от 8 до 20 руб., с мужской души — от 2 до 8 руб. при том, что барщинные дни исчислялись в 2 — 8 дней с волоки. В ведомости казенной палаты за подписью вице-губернатора Ф. Энгельгардта говорилось, что при общем доходе казны в 36792 руб. одних денежных недоимок на имениях состоит 6156 руб. а хлебные долги крестьян доходят до 66464 руб. при цене 1 четверти ржи в 1 руб. 20 коп. 45 Маршалки же отделались стандартными резонами типа того, что более половины полей не засеяно казенными крестьянами "от чрезвычайной привычки их к праздности, пьянству, воровству и от самовластия". 46 Эти сентенции Сенат рассматривал на своем заседании 4 октября 1800 г. в присутствии Г. Державина. Пока Сенат разрабатывал новые условия аренды староств, губернатор П. Северин обременял уездных маршалков заботой "иметь хозяйственное попечение над нуждами крестьянскими". Однако, как свидетельствует лаконичная запись в журнале губернского правления, "каким способом овладевшую ими бедность прекратить, ничего не помянул. 47"
Итак, в конце 1799 — начале 1800 г. власти обнаружили громадную задолженность государственных крестьян (всего только 7% податных душ) и задумались, как срочно ликвидировать недоимки, остановить разорение собою же опекаемой деревни и предотвратить очередной взрыв 48. Размеры крестьянского бедствия и способы его регулирования можно проследить по динамике причастных к этому обстоятельств.
В начале 1797 г. губернские власти утешались отсутствием денежных недоимок, но вскоре выявили в недоборе 3965 четв. поголовного хлеба, при том, что этот долг уже превысил [20] запасы провиантских (военных) магазинов (3425 четв.). 49 Почти весь хлебный недобор полоцкой части губернии (3592 четв.) оказался сданным по контракту динабургскому купцу Мовше Израелевичу за 13 тыс. руб., видимо, для получения таким путем казенной прибыли. Губернское правление попыталось взыскать недоимку путем вычета из скудного жалования чиновников и описи под залог городских дворов. При описи лавок и дворов 8 витебских евреев двое из них умерли, один скрылся и лишь один был отдан в принудительные работы с вычетом 24 руб. в год. С. Жегулин пригрозил за нерадение конфискацией имений членов нижних земских судов, что дало только 1317 четв. хлеба. В одной могилевской части губернии на С. Зориче числилось 5 тыс. четвертей хлебной недоимки. В ответ на угрозы секвестра камергер К. Жуковский от имени помещиков заявил, что оставленный в провиантских магазинах хлеб сгнил, а дворяне "им не пользуются". 50 Эти бесплодные усилия ознаменовались тем, что казенная палата 14.01.1798 г. попросила списать хлебную недоимку по силе именного указа от 18 декабря 1797 г. об отмене всех недоимок подушных сборов. Пришлось прибегнуть к раздаче в тот же долг провиантских запасов, а затем снова взимать его через устрашающий секвестр и настоящую охоту за утаенными и беглыми ревизскими душами. Хитрое дворянство ответило тем, что бросилось закладывать имения в заемных банках и выводить их таким путем из-под угрозы конфискации в казну. Оно сдавало винокурни даже крестьянам "ради исправного платежа возвышенных на крестьян податей". Чериковский помещик И. О. Голынский в марте 1798 г. построил корчму у стен уездного города, чем вызвал гнев откупщика Давида Абрамовича, который вместе с головой города пожаловался на подрыв своего промысла. Голынский в оправдание сослался на именной указ о сохрании в силе Литовского статута, который покидал помещикам полную власть и свободу действий. 51 [21]
В этом соперничестве прав и преимуществ города не хотели терять 87294 руб. прибыли от винокурения, которое в 1800 г. составляло почти весь бюджет белорусских городов, (97345 руб.). На этот раз евреи отстаивали свои высочайше дарованные интересы через 9 бургомистров и 14 ратманов магистратов. 52 "От крайних безпорядков, злоупотреблений и похищений" от сдачи питейного откупа на веру купцам, на г. Могилеве в 1798 г. накопился долг в сто тысяч рублей. Губернатор Жегулин решил погасить его сдачей откупа кагалу, который давал на четыре года двадцать одну тысячу рублей. Однако сделку сорвал советник правления Наркис Вонлярский, успевший заключить с думой контракт "единственно для собственной выгоды". 53
В Витебске, по сообщению губернского прокурора П. Распопова от 16.06.1798 г., продажа питий и продуктов проводилась с нарушением установленных правил — малыми бутылками и не чарками, неклеймеными гарнцами и неверными аршинами. Местный кагал в лице своего поверенного Гирши Мееровича в мае 1799 г. домогался откупа, чтобы не лишиться "средств к промыслу и пропитанию". Однако дума уступила подряд поручику П. Г. Прудникову, который обязался поставить из чечерского имения графини А. Р. Чернышевой в течение четырех лет 4 тыс. ведер вина (по 1 руб. 50 коп.). 54 Прудников не уплатил в срок по векселю, так как не получил 2500 ведер, которые чечерская контора поставила по более выгодной цене смоленскому откупщику Горожанскому. Как ни старался кагал, однако Сенат уступил сделку поручику за 22 тыс. руб. под залог 70 крестьян. Тогда ратманы Д. Колковский и Л. Беркович описали дом Прудникова, который тут же учинил крик об ущемлении своего дворянского достоинства. Он заручился поддержкой кредиторов со Смоленской, Петербургской и Тамбовской губерний, с которыми губернскому правлению довелось вести волокитную переписку на предмет выяснения состоятельности поручителей. Злополучный дом Прудникова пошел с торгов только 8.08.1801 г., после того, как Сенат велел кончить тяжбу "не смешивая его (дело — Е. А.) с другими в прочих губерниях." 55 [22]
Подобные случаи вольного обращения денег и алкоголя были пресечены Сенатом в указе от 13 ноября 1798 г., который прямо запретил ввоз корчемного вина из Белоруссии для продажи его бочками (оптом) жителям внутренней России на расстоянии 150 верст от границ Белорусской губернии. Этой мерой российские власти в очередной раз подтвердили особый статус Белорусской губернии, который, по смыслу данного указа, связывался ими с процветанием здесь вольной пропинации. Этот указ снова отгородил Белорусскую губернию в особую зону или черту оседлости.
В результате законодательство империи не могло в равной мере и силе действовать внутри Белоруссии, а правительственное вмешательство начиналось в случае чрезвычайных эксцессов — волнений, бедствий и т.д. Воплощением таких социальных катаклизмов стал массовый голод крестьян Белорусской губернии в 1800 году, который Павел I поручил расследовать тайному советнику, сенатору, члену комиссии составления законов Г. Р. Державину. [23]
Часть II
Как и почему Державин опечатал только одну из всех 1394 винокурен?
После графа А. Ильинского Державин стал вторым сенатором, специально инспектировавшим Белорусскую губернию. Это говорит о возникновении социально взрывоопасной ситуации на месте, признаки которой, как было показано, выявились осенью 1799 г. и на которые граф Ильинский, очевидно, посмотрел глазами формалиста и безучастного вояжера.
Благодаря публикации Я. Гротом в собрании сочинений "Мнения" Г. Державина о голоде в Белоруссии, державинская миссия стала едва ли не единственным источником наших знаний о здешней социальной среде с подчеркнутым преувеличением места в ней евреев. Ни одно маломальское сочинение не обходится без цитирования или комментирования собранных Г. Державиным материалов. 57 Однако есть другие источники, которые помогут с толком читать уже опубликованные Я. Гротом итоги инспекции Державина, от которой у того, по его собственному признанию, "не раз голова вертелась". 58 Сам Грот публиковал бумаги Державина по разным спискам и с горечью полагал, что подлинное делопроизводство поездки поэта сгорело в 1862 г. Теперь можно говорить, что это не так — такая рукопись обнаружена в виде 204-страничного текста под названием "Мнение сенатора Державина об отвращении в Белоруссии недостатка хлебного обузданием корыстных промыслов евреев и их преобразовании и о прочем". 59
Содержимое рукописи написано разным почерком, с исправлениями, ремарками и помечено на полях латинскими цифрами, которые совпадают с публикацией Я. Грота. Вот перечень этих документов с указанием публикаций Грота : [24]
1. Примечания о жидах (опубликованы):
историческия,
мои собственныя.
2. Письмо Ноты Хаимова Г. Державину (2) июля 1803 г.
3. Мнение Гешеля Иозефовича 2.07.1803 г.
4. Привилей Августа II витебскому кагалу 16. 03. 1769 г. Привилей Яна III тому же кагалу 18.06.1729 г. Указ о высылке евреев из России 26.04.1727 г. Гетманский указ о том же 15.10.1727 г.
5. От иезуитов: "Краткое историческое известие о прогнании евреев из некоторых знатных европейских государств, почерпнутое из разных летописей".
6. "Мнение о евреях".
7. Мнение шембеляна Игнатия Жуковского 13.08.1800 г.
8. Перевод с польского 7-го артикула 12-го раздела "О жидах, годовщинах и штрафах" (перевел Матвей Юревич).
9. "Проект к составлению економического регламента, для
Белорусской губернии" (статский советник Гурко).
10. "Письмо заступающего место витебского маршалка Антона Коссова" от 28. 03. 1800 г. А
11. Мнение витебского маршалка А. Коссова 23.09.1800 г.
12. Конституции 1454-1690 гг. (опубликованы). Б
13. Учреждение З. Чернышева 1772 г. о винокурения в Белоруссии (опубликовано).
14. Указ 1727 г. о высылке евреев и указ 31.08.1794 г. об уничтожении казенной продажи соли в Белоруссии.
15. "Выписка из дел Могилевского наместнического правления касательно на каких основаниях учреждены в здешнем наместничестве еврейския суды".
16. О привилегиях (Августа III от 9.12.1752 г. Могилевской экономии).
17. Копия описания состояния евреев Могилевской губернии в 1773 г., представленного могилевским губернатором М. Коховским З. Чернышеву (опубликована). В
18. Перевод с польского "Сведения о некоторых еврейских обрядах" (опубликован). [25]
19. "Записка из дел, отысканных по архивам относительно христианских кровопролитий от евреев" (опубликована). Г
20. "Перевод из еврейской книги под заглавием Шевет Егудо, печатано в городе Гродно" (опубликован). Д
21. "Обряды жидовские, производимый в каждом месяце у сепвециэциухов в Санкт-Петербурге, напечатанные с дозволения указнаго 1787 года на иждивении П. В."
22. Выписка из дел белорусского главного суда о процессах с участием евреев.
23. "Перевод с польского описания стихами жида Давидки" (опубликован). Ж
24. "Разговор между господином комисаром и господином стряпчим" (опубликован).
25. "Краткая выписка из рапортов еврейских кагалов Белорусской губернии касательно прокормления евреи их трудами, не извлекая онаго от крестьян".
26. "Краткая выписка из рапортов Белорусской губернии поветовых маршалков касательно освобождения крестьян от жидовских корыстных промыслов". З
27. Письмо К. С. Любомирского от 19. 07. 1800 г. И
28. Выписка из следственного дела о сенненском убийстве.
29. Мнение о евреях.
30. "Описание свойств и качеств белорусских крестьян Г. Д. З.".
31. Письмо губернского прокурора П. Распопова от 25.06.1800 г.
32. Письмо вице-губернатора Ф. Е. Энгельгардта от 29.06.1800 г.
33. Мнение губернатора П. Северина от 4.09.1800 г.
34. Указы о высылке евреев (от 26.04.1727 г. и 15.10.1728 г.).
35. "Может ли еврей быть сделан полезным и добрым подданным?"
36. "Некоторыя замечания о евреях" (Епископа Анастасия).
37. Предложения вице-губернатора Ф. Энгельгардта.
38. Указ Сената от 4.06.1786 г. (опубликован). 60 [26]
Этот перечень показывает, что Г. Державин действительно выполнял поручение, данное ему 16 июня 1800 г.генерал-прокурором П. X. Обольяниновым от имени царя, связанное с "пресечением вредных злоупотреблений" помещиков и евреев в отношении белорусских крестьян. Неопубликованные материалы помещены в Приложении и сгруппированы в две секции согласно двойной задаче поэта-сенатора.
Многое в датировке, установлении имен корреспондентов и характера самих документов помогает реконструкция маршрута Г. Державина. Он въезжал в Белоруссию через Великие Луки и проложил свой путь на Витебск мимо Себежского уезда, где он имел 10 пожалованных деревень с 94 дворами и 681 душ обоего пола крестьян. 61 Виденных крестьян он уподобил мертвецам, хотя пытался приписать их вид неурожаям и обычному их терпению и равнодушию. Посетив инкогнито кварталы ночного Витебска, Державин отправился в сторону местечка Дубровно, заехав, как он пишет, к Зарянкам и Гурко. Согласно ревизским спискам, его экипаж посетил деревню Каралимонт (5 дворов с 39 душами крестьян) шляхтянок Марьяны и Каролины Зарянков, крестьяне которых с плачем сообщили ему, что с трудом перебиваются хлебом, да и то покупным. 62 Поэт напугал шляхтянок секвестром фольварка и как гром нагрянул в соседнее имение Гайково (7 дворов и 50 барщинных крестьян) бывшего курляндского вице-губернатора Иосифа Иосифовича Гурко. Последний снабдил визитера помещенным в Приложении проектом образцового помещичьего домохозяйства с учетом опыта курляндских дворян, которые делали упор на развитие скотоводства, чтобы с помощью навоза поднять урожаи. Такой проект мало чем отличается от модных тогда хозяйственных уставов типично полицейского свойства с их регламентированием буквально всех сторон крестьянского быта. 63
Далее Державин говорит о своем посещении "Дубров и Озер", под которыми, несомненно, имеются в виду имение Дубровы Иосифа Михайловича Липского с 4 дворами и [28] 36 душами крестьян, а также 4 двора с 29 крепостными в деревне Озерцы также шляхтича Антона Микоши. И здесь сенатор лицезрел среди барщинных крестьян "несвойственную человекам пищу". "Самый сильный голод... в избах почти мертвецов" он застал в лиозненском имении литовского кухмистра князя Франтишка Огинского (144 двора с 1 тыс. душ крестьян, которые поставляли зерно на 2 господские винокурни, каждая с производством 1500 ведер горячего вина). 64 Взбешенный участием в этом промысле евреев, Державин опечатал одну винокурню за "жестокое равнодушие к человечеству" владельца, и стал размышлять об образе жизни евреев и "какими средствами оборонить от них несмысленную чернь".
Попутно поэт велел поветовым маршалкам и земской полиции представить ему верные инвентари всех казенных староств, пригрозив лично на месте проверить честность сообщений. Этим он вселил в окрестных владельцев такой "спасительный страх", что даже царь поставил его предписания в пример губернатору "каким образом в решительных случаях должно... заставлять исполнять свои распоряжения". 65 Затем державинский экипаж нагрянул в местечко Дубровно князя Ксаверия Станиславовича Любомирского, которое досталось тому от знаменитого Г. А. Потемкина. Местечко окружало 260 тыс. десятин земли, из которой 9613 крестьян обоего пола в 1653 дворах обрабатывали под пашню 147 тыс. десятин. Подобно Потемкину, Любомирский практиковал раздачу пустых земель в наем за сноп, обращая издольщину на винокурение. Все пустоши занимали 10 тысяч десятин, из которых 5370 десятин по контракту держали 28 евреев, платившие за десятину мизерный сбор — всего 0,5 копейки серебром. 66 Все детали данного вояжа Державина в Дубровно прекрасно рисует прилагаемое следствие самого владельца. Именно под Дубровно сенатор увидел много возов хлеба, везенного евреями на продажу в